Национальная бюрократия покоится на трех китах, органически связанных с крестьянс
Послевоенные поколения напоминают частицы в броуновском движении: они атомарны, подчиняются только давлению полицейского закона, предельно оппортунистичны и ориентированы в той или иной степени на социальный паразитизм. Поэтому водораздел между теми, кто остается на улице или в лучшем случае в незначительных офисах, и теми, кто оказывается в кабинетах, определяется лишь способностью к дисциплине и готовности к корпоративным командным отношениям. Снаружи этих самых кабинетов остается неорганизованный люмпен. Внутрь попадает организованный. Как правило, этот тип госчиновничества формируется из деклассированного элемента, которого от земли отделяет наименьшее количество поколений. Иными словами, национальный бюрократ еще помнит деда-крестьянина.
Секрет этой поляризации заключается именно в том, что в социально-антропологическом смысле и бюрократ, и человек с улицы являют собой один и тот же тип. Это лишенный корней городской «образованец», получивший в постбуржуазную эпоху (после 1945 года) новые права, возможности и свободы. Для такого люмпена нового типа в отличие от старых люмпенов, которые представляли собой криминализованных безработных пролетариев отмирание в послевоенном западном мире ясной сословной структуры означает и исчезновение вместе с тем реальной дисциплины. Довоенные отцы и деды мегаполисного планктона были пороты дома, биты учителями в школе и знали свое социальное место. Те из них, кто выслуживались в какого-нибудь «станционного смотрителя», невероятно уважали себя и ту систему, которая давала им статус «винтика», делавший их «людьми».
Современный человек глобального либерального социума деклассирован изначально независимо от своего имущественного положения и социального статуса (исключение составляют только духовенство и наследственная аристократия, но об этом позже). Он деклассирован прежде всего потому, что лишен сословной принадлежности. Другими словами, у него нет сословной морали, идеологии, ориентиров, которые устойчиво определяли те или иные функциональные группы в вертикально иерархическом обществе. Но это не значит, что сегодняшний социум, политическое пространство мегаполисов, лишено вертикали. Главное разделение, которое бросается в глаза даже при поверхностном анализе, это разделение между деклассированным элементом, который не организован, подвергается организации и контролю, и таким же на первый взгляд деклассированным элементом, который организован сам, а также организует и контролирует других. На простом языке это есть не что иное, как поляризация общества на население и чиновников.
За исторический материализм цепляться бесполезно. Он не выдерживает логической критики, потому что материалистические импульсы не образуют истории. История это осмысленный драматический сюжет, который предполагает, что внутри Большого человеческого времени скрыт замысел. История это конфликт типов сознания, который лишь прикрыт флером эгоистических интересов. Собственно, уже Гегель указывал на то, что мировой Дух использует людей как инструменты, вовлекая их в действие через их страсти, желания и корысть. Люди думают, что решают вопросы личного преуспеяния, а в действительности оказываются марионетками мирового Духа (Идеи).
Классовый анализ следует вернуть в современную политологию, это непогрешимый метод. Проблема в том, что, во-первых, классов, современных Марксу, и даже зрелому Сталину, уже нет. И, во-вторых, даже во времена Маркса подлинная природа классов все-таки отличалась от той, которая была прописана в его учении.
Мир улицы и мир кабинетов
Говорить иначе, указывать на любые виды социально-политического неравенства в современном политкорректном обществе является экстремизмом и hate speech. За это сажают. Неравенство существует только по горизонтали, а не по вертикали: прискорбное неравенство некоторых меньшинств. Геи еще не совсем равны натуралам, женщины еще не окончательно нейтрализовали мужской фактор, национальные меньшинства еще кое-где не доминируют над этническим большинством, но с этим ведется борьба. Любая попытка указать на то, что власть имущие в современном обществе не только не желают добра всему живому, но, напротив, убежденно стремятся к злу, встречается с таким набором силовых и юридических мероприятий, по сравнению с которыми тоталитарные советские времена выглядят весьма блекло.
Современное глобальное общество потребляет опыт советской истории ложками как чудодейственное лекарство. Одним из важнейших моментов этого опыта стало понимание того, что классовый подход несет в себе колоссальную угрозу мировому порядку. Именно поэтому все ресурсы нынешней медиакратии брошены на промывку мозгов планетарного обывателя с целью внедрить в его сознание миф о едином обществе, общем деле, либеральной солидарности Стросс-Канна с гвинейской горничной и нищего художника с принцем Монако. Все живут во имя счастья и процветания в либеральном раю, в котором одному проценту имущих принадлежит 90% всех богатств Земли.
Советский Кремль объявил о том, что классовая борьба в СССР закончена, пролетариат превратился в рабочий класс, который, хотя и занимает почетное главное место, но сильно подобрел за полвека советской власти и диктовать больше не хочет. Построено, мол, общенародное государство, в котором, конечно, между разными группами есть различия (например, между профессорами и скотницами), но различия эти непринципиальны.
После краха социалистической системы марксизм оказался дискредитированным и как политическая идеология, и как научный метод. Его деконструкция началась как минимум лет за 30 до формального конца советской партократии. С одной стороны, возник феномен еврокоммунизма, бросившего вызов казенному догматическому пониманию Маркса в СССР. К историческому материализму в Европе стали добавлять психоанализ, экзистенциализм и даже ницшеанство, изготавливая таким образом неудобоваримые для Москвы идеологические коктейли. Но и сама Москва тоже оказалась «хороша»: избавившись от Хрущева, больные и жаждущие лишь покоя кремлевские старцы задумали конвергенцию с капитализмом и убили самую живую клетку марксизмаленинизма они публично отказались от тезиса о диктатуре пролетариата.
Горизонталь власти
Вторым важным моментом классового подхода, помимо учения как такового, является классовый анализ. Это означает, что за всем происходящим на исторической сцене марксизм ищет борьбу групп, преследующих свои конкретные классовые интересы. Надо только определить, если речь идет об истории, какие классы в какую эпоху действуют. Например, с реалиями «Положения рабочего класса в Англии» (работа Энгельса) было бы странно пытаться понять происходившее во Флоренции XIV века другие классы! Но если акторы данной эпохи определены, понимание любого события становится делом легким и увлекательным
Во-первых, учение о классовой борьбе фундамент и нерв марксизма. Согласно этому учению, человечество, занимающееся как своим главным делом обменом веществ с окружающей средой, делится на группы, играющие различную роль внутри этого обмена. Они различаются по своему отношению к процессу производства и потребления жизненных благ. Классы в марксизме определены чисто экономически, материалистически. Однако нельзя не отметить, что марксизм не выдерживает чистоты своего материалистического подхода и срывается в иррациональный пафос, когда речь заходит о мессианском освободительном призвании пролетариата.
Главным достоинством марксизма было, несомненно, наличие в нем «классового подхода». Это специфическое выражение обозначает сразу несколько интеллектуальных позиций.
Это первая статья цикла «Классовая борьба в XXI веке». В следующих мы расскажем о хозяевах этих кланов, о проекте мирового правительства и о теологической подоплеке классовой борьбы.
8 августа 2012 года
Современная эпоха как поле битвы между мировыми бюрократическими кланами
→ → Современная эпоха как поле битвы между мировыми бюрократическими кланами
Современная эпоха как поле битвы между мировыми бюрократическими кланами Интернациональный союз
